Управление молодежной политики и реализации программ общественного развития Алтайского края
Назад в новости
ЖУРНАЛ «АЛТАЙ МОЛОДОЙ» / Ленинград – Боровлянка: общие дети блокады

В годы Великой Отечественной войны трагические события связали Ленинград и маленькое алтайское село Боровлянка. В 1942 году сюда были эвакуированы дети-блокадники.

От Ладоги до Алтая им пришлось добираться целый месяц в «теплушках» — пустых вагонах без окон, в которых возили скот. Многие умирали по дороге. В Боровлянке их заселили в бараки, в которых раньше жили заключенные, работавшие на лесоповале. Но на этом их голод и смерти не закончились.

— Мы все спали валетиком. Как-то утром я встала, а девочки, которая лежала со мной, уже нет, умерла ночью. Я всё бегала, спрашивала, где эта девочка, но никто мне не говорил, — рассказывает Нина Андреевна Ломакина.

Случайности не случайны

88 детей умерло уже здесь, в Боровлянке. На месте их захоронения в 2012 году на народные средства создан и установлен мемориал, где высечены их имена. К 75-летию полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады в Боровлянку приехала делегация из Санкт-Петербурга.

Члена делегации Алексея Матвеева, директора Санкт-Петербургского творческого объединения «Культурная столица», после встречи с ветеранами озадачил вопрос, почему этих слабых, изможденных малышей повезли именно в Алтайский край:

— Иногда в нашей истории происходят случайные вещи, из-за последствий которых мы, спустя 75 лет, приезжаем из Петербурга в Боровлянку. Для меня это первый опыт общения с жителями Алтайского края, и я никак не мог предположить, что так далеко от Ленинграда встречу столь трепетное отношение к ленинградской победе. Мне кажется, что так душевно и трепетно, как это проходило на Алтае, зачастую не проходит в Санкт-Петербурге. Может быть, вдали эта трагедия чувствуется острее или накладывает драматизм ситуация с детьми-блокадниками. Я очень впечатлен и никак не ожидал такого искреннего отношения людей, теплого приема на всех мероприятиях, которые здесь проходят. Все душевно, все по-настоящему для людей и для живой памяти.

«Эти белые колонны меня преследовали пожизненно»

Нине Андреевне Ломакиной было три года на момент начала войны. Год она прожила в блокаде. Воспоминаний осталось немного, но есть один сон, который мучил ее:

— Снились мне белые колонны на Стрелке Васильевского острова. Эти белые колонны меня преследовали пожизненно. Я побывала на родине только в 70 лет. Когда мы приехали в Ленинград, заехали на Васильевский остров и — точно – стоит это здание.

Сейчас Нине Андреевне Ломакиной 80 лет. Она до сих пор живет в Боровлянке. Окончила школу, прошла курсы и работала бухгалтером. У нее четверо детей и четверо внуков. Говорит, что всегда хотелось вернуться в родной Ленинград, но это было невозможно.

«Я всех похоронила, и меня ждет это»

В Боровлянке живет еще и Наталья Федотовна Крахмалева, которая сопровождала эвакуированных сирот. На тот момент ей было всего 16 лет.

Наталья Федотовна рассказывает, что у нее было чудесное детство. Она любила кататься на коньках и два года до войны занималась у актрисы Мариинского театра, готовилась к поступлению в консерваторию. Но получилось все по-другому – началась война… Есть было нечего. Кипятили землю, привезенную с разбитых сахарных складов, пили сладкий коричневый «чаек» со 125 граммами хлеба. Ели и разогретый столярный клей, и человечину. Наталья Федотовна вспоминает:

— Один мальчик постоянно говорил маме: «Хочу кушать». Она собрала все хорошие вещички, пошла на базар и купила свиных шкурок. Так была рада, что сейчас придет и накормит сыночка. Когда развернула кулек – там была человеческая кожа. Все тогда ели и продавали человеческое мясо.

Все ее родные умерли. Хоронить не успевали, трупы валялись везде: и на лестницах, и в квартирах, и на улице. Рядом с мертвой мамой Наташа спала еще три ночи. Наталью отправили на работу в детский дом на место ее матери, она говорит, что тогда ей уже было не страшно:

— Как начинается ночь, обстрелы, дом весь трясется, дети соскакивают ко мне, я глажу головки детские, успокаиваю. А самой не страшно было, думаю: господи, я всех похоронила, и меня ждет это. Но они жались ко мне, так жались!

«Если бы я вернулась в Ленинград, меня бы в живых уже не было»

Потом поступил приказ отправить их детский дом в Алтайский край. Ехать ей не хотелось, но отказаться не могла.

Но здесь, в Боровлянке, тоже есть было нечего, питания не давали. Пришлось ходить побираться в другие деревни. Наталья Федотовна с горечью рассказывает об этом времени:

— У них, конечно, было поесть, свои огороды. А в Боровлянке вода сплошная была. Давали — где картошинку, где тыковку. В другой дом зайду, так на меня посмотрят: «Ты что пришла-то? Как тебе не стыдно ходить побираться?! Молодая, сама можешь работать!». Выходила из того дома со слезами.

Наталье Федотовне очень многое пришлось пережить. Работала на разных работах, но всегда с большим усердием. О том, хотелось ли ей вернуться в родной город, она говорит следующее:

-Если бы я вернулась в Ленинград, меня бы в живых уже не было. Здесь я лечусь сама травами, огородом, лесом и работой.

Война забрала имя

27 января на митинг в Боровлянку приехала из Заринска Лилия Степановна Яковлева. Она тоже была эвакуирована в это село, но статуса блокадника у нее нет. Война забрала у нее родной дом, родителей, имя и фамилию. При знакомстве говорит: «Вам мое настоящее имя или теперешнее?». Раньше ее звали Лия Петровна Журавлева. Детский дом, с которым она была эвакуирована, нигде не значится в списках. Она помнит, что это был не барак, как у Нины Ломакиной. Там были лавочки, на которых они с девочками измеряли, у кого коленные чашечки больше. Ножки были настолько худенькие, что все косточки хорошо просматривались.

— И вдруг нам сказали встать. Мы встали в рядок лицом к двери, а сзади было большое окно и сияло солнышко, был май. Дверь была застеклена наполовину, ну какая стеклянная дверь могла быть в бараке? Из-за двери смотрели люди, потом зашли и мне сказали: «Лия, за тобой мама приехала». Я тогда поверила, что это моя мама, — вспоминает Лилия Степановна.

Приемные родители отвезли ее в Буланиху и дали ей новое, более русское имя. Вся деревня ходила смотреть на ленинградскую девочку, спрашивали, как «там». А Лиля отвечала: «Там бомбят, стреляют и нас убивают».

У нее не сохранилось никаких документов, все амбарные книги в Буланихе сгорели.

Она была в Ленинграде в 1978 году. Повторно отважилась съездить только прошлым летом, спустя 40 лет.

— Мне было морально тяжело оказаться вновь на Пискаревском кладбище, я считаю его кладбищем своих родителей.

Война – это неродившиеся дети

— Недавно меня приглашали на урок памяти в загс, — рассказывает Лилия Степановна. — И я там еще одну страничку войны увидела. Заведующая загсом разложила книги записей актов рождения детей по стопочками. Высокая стопка – дети, родившиеся в сороковой год в нашем районе. А другая стопочка – две книжечки – это 1943 год. Плакать захотелось сразу. Огромное количество неродившихся детей. Война – это не только те дети, которые лежат на вашем кладбище, война – это еще и миллионы неродившихся детей. Они могли бы быть художниками, поэтами, учителями. Могли бы жить, любить, смеяться, но они не родились.

«Я здесь постоянно плачу»

Делегацию из Санкт-Петербурга возглавляла Елена Сафина, руководитель Ресурсного центра дополнительного образования Санкт-Петербурга «Поддержка детских и молодежных социальных инициатив». Она привезла в Боровлянку девочек-школьниц, чтобы они лично пообщались с детьми-блокадниками, которых так далеко увезли от родины.

— Вся наша поездка – это четыре дня, но я смотрю, как меняются лица моих девчонок, — говорит Елена Сафина. — Я понимаю, что все эти встречи с ветеранами – это проверка себя на свою способность сочувствовать и переживать. Я давно работаю в молодежной политике, но только сейчас понимаю, что фраза, которая у нас на трамваях везде написана: «Вместе мы — Россия», — имеет какой-то смысл.

Село Боровлянка для меня — сердце Алтая, не просто потому, что ее история крепко переплетена с историей моего родного Санкт-Петербурга. Это про счастье: счастье быть рядом с близкими по духу родными людьми, которые бережно хранят нашу общую историю. Нашей дружбе уже 7 лет — и это тоже уже история, которая имеет продолжение и развитие. Мне очень дорого то, что 75-летие главной ленинградской Победы я встретила в моей Боровлянке, и что вместе со мной соприкоснуться с сокровенным для меня приехала целая делегация моих учеников, коллег и друзей.

Ульяна Хозяинова, член делегации, поделилась своими чувствами:

— Я много плачу здесь. Тут все иначе воспринимается, не так, как в Питере. Здесь люди хранят память, держат у себя в сердце. Я прожужжала все уши своим одноклассникам, что я еду в Боровлянку увидеть блокадных детей, но им это неинтересно. Там просто постоянно об этом говорится, и это стало нормой. Для них блокада — это только стихи рассказывать.

Боровлянке не удалось спасти жизни всех детей. Но те, кто спаслись, являются для нас примером настоящего патриотизма, мужества и силы человеческого духа. Мы — последнее поколение, которое может общаться с ветеранами, знать историю из их живых рассказов, а не со страниц учебников.

Татьяна Гейнрих, Троицкий район

Фото автора

Справка:

Семь лет назад с одного небольшого сюжета на питерском телевидении о трех блокадницах, проживающих в Алтайском крае, началась история дружбы между маленьким селом Троицкого района и городом на Неве. Благодаря инициативе Елены Сафиной, заместителя директора Дворца учащейся молодежи Санкт-Петербурга, на молодежном форуме «Алтай. Точки Роста» появился проект «Везде и всюду ленинградцы: Петербург-Ленинград-Боровлянка», который стал связующим звеном между двумя регионами.